Королевство безумцев

лесоповал

прибрежный шум
глухой гудок поезда

оголённые синие небеса
чёрные отпечатки пальцев на стволах
немые слова
неведомые рандеву
барахтанье слов, полных тревоги на улицах
город, спящий мертвецким сном
в пыльных тенях
кошмара…
слабый крик
крик деревьев при срубе.

изящные перья огня
птица склёвывает с дышащих деревьев
чёрные слёзы эбена
эрозия вдоль тропок к реке
сломанный клюв тикового дерева
как битый кирпич
погребённый в печи…
где-то
далёкий слабый крик
крик деревьев при срубе.

поэты протестующие на улицах
схватка стервятников над тушей

слабый борющийся стон дерева
вдали…
неощутимый…
несправедливо срубленные
убитые в холодной росе деревья.
но деревья не кричат при падении.
они валятся немо. задушенные.
и умирают.

 

я и слова

Я безжалостен к словам
я создаю их и уничтожаю
я возвожу слова на захваченном пространстве
тайно подготовленном под воздействием слезоточивого газа.
Поэзия становится моими глазами, полными слёз:
это про меня и про слова

Я полноправный держатель пера
я с ним и бумагой сражаюсь
на словесной войне
по задыхающемуся перу течёт кровь моих пальцев…
как кровь, что течёт в венах Красного моря
пролитая зверским ИГИЛ-ом
пошли мне слова и я воскрешу Мёртвое море
Иммигрантов утопших во дне Средиземного
выведенных из себя ложью моряков
я дарую вам слова что не позволят вашему духу затонуть в моём сердце
это про меня и про слова

Я кузнец слов
мой цвет кожи предаёт меня…
я рушу и возвожу слова чтобы образовались кольца и круги:
прогрессия поэтической страсти…
слюна моего пера отливает слова порой образуя рифмы
это про меня и про слова

Я смешиваю слова с простейшими поэтическими ингредиентами и запекаю их
Из слов формирую меню для голодных глаз
раздуваю слова сдуваю обратно
выжимаю ставлю на поток
высушиваю и обжариваю с овощами поэта
сервируя рыбой тушёной в тыквенных листьях
Поэзия — мой горячий тыквенный суп дарующий мне
ностальгию по соку спелого незапятнанного сахаром тамаринда
в отличие от того же милкшейка по которому городские девчонки пускают слюни
когда тащат нас в кофейню якобы на чашечку кофе
если бы только могли слова спасти меня от вечерних коктейльных торжеств
я бы поднёс Ванджику молоко и заставил её встряхнуться под мой коктейльный дэнс
(и это был бы её милкшейк)

Я бы никогда не испытал страданий от симфоний губ и стекла
в дорогих кофейнях
с людьми как и я небольшого достатка
лезущих из кожи вон чтобы развлечь цивилизованных девушек Найроби
Милкшейк и пицца слова милые каждой городской девушке
Мороженое заставляет их выкричать из меня джентльмена
Если бы я только мог дать им домашнее масло гхи
или еще лучше настоящий мёд настоящих пчел…
я бы всё еще скручивал слова как итальянскую пасту
ту что они любят приготовленной в остром томатном соусе
с курой гриль моцареллой и листьями салата:
замороженные продукты для цивилизованных городских желудков!
я тоскую по традиционной пище моего славного детства:
мы боролись в полях словно здоровые молодые бычки
наши слова закручивались песней пока мы жарили жирных летающих термитов добытых
с жестяной лампой в ночи а некоторых окроплённых водой и солью ели и сырыми:
свежие жиры для здорового пердежа…
мы заквашивали бабушкино тыквенное молоко с коровьей мочой
и проглатывали его с горячей кукурузной мукой смешанной с сорго и маниокой вне опасности микроволнового излучения в отличие от современной пищи…
и когда мы рыгали это было на благо общества:
когда пердели осознавали что растём…
Мне жаль цивилизованных жителей города
питающихся пирогами и пиццей хот-догами и гамбургерами с чаем со льдом милкшейком или кофе с дешёвым сахаром…
пока я взбалтываю слова в моём поэтическом калабаше чтобы мои читатели могли их переварить:
это все про меня и про слова.

 

лолве

лолве — озеро открытое колонизаторами и окрещённое Озером Виктория.

 

Единолично
я был свидетелем того как Лолве беспомощно
иссыхало…
туфли её берегов сухие мучимые жаждой
сандалии её песков окоченевшие и пыльные
озеро омывающее меня в детстве страдало от удара.
доктора сказали причина в высоком приливном давлении. Нил был жесток
В моих снах мать шепчет: мой единственный сын твоё рождение было ответом
на неудачную попытку переворота твоё зачатие — предвестием восстания
Голос матери стих… и снилось мне я провалился в сон во сне мне снились
выстрелы. его убили. до моего рождения. проснулся от взрывов
гранат предателей. моя окровавленная постель была брошена с посланием на
арабском: ты лишил меня девственности. теперь я свободна. пора…
я взглянул на свои пальцы. Тонкие линии моей ладони были похожи на
притоки Нила устремлённые спасти Лолве; сухие бесплодные листья беспамятной истории
всплывшие над водой. почерк памяти стёртый
выстрелами. не наскучило ли им в своем камуфляже переходить воображаемые мосты
за психоделическими войнами с фантомными врагами в этой (имажи)нации? Я
стиснул свой кулак и вспомнил шёпот матери… сын мой твоё рождение было
ответом на неудачную попытку переворота…

 

здесь в уайоме

Здесь в Уайоме
мы больше не читаем газет…
вместо этого мы читаем написанное на листьях агавы и в выгребных ямах
там найдешь новости которых больше нигде не найти
мы читаем по пустым ладоням мудрецов заглядываем им в глаза
каждый закат ради новостей.

Здесь в Уайоме
мы больше не настраиваем радиоприёмники на семичасовые новости
вместо этого приливы предлагают развлечь нас музыкой заходящего солнца
сверчки обещали каждый вечер стрекотать новые мелодии
лягушки собираются семьями воскрешая старые композиции
и увы! все наши мужчины умиротворены женственным свистом ветра
что слаще радиоголосов ведущих тошнотворную пропаганду;

Здесь в Уайоме
мы каждый день взираем в пустынное небо в 9 вечера
наблюдая за растущей луной пока она движется из одного угла неба
в другой. для нас нет большей новизны.
мы восхищаемся проносящимися мимо облаками и звездами которыми станем однажды
мы знаем цену чёрной глинистой почве — духу нашей земли.
мы смотрим на дубовые деревья передающие новости ветра.

Здесь в Уайоме
газеты пригодны только для разжигания огня…
или в качестве обёртки для мяса, а затем
в выгребных ямах и кустах по возвращении приятного зова природы

Здесь в Уайоме.

 

что от нас осталось

Мы ошмётки войны
Использованные гильзы
Пустые обоймы.
Заглохшие выстрелы
Истощённые фляги
Искореженные пули и кровь.
Огнестрельные ранения
Сгнившее дерево
Шрамы и сухие черепа
Отбитая память
Старая глина
Мёртвые клетки мокрые клешни
Бедствия
Мы ошмётки войны!

Мы ошмётки дождя
Мощная буря
Гремучее небо потоп
Взрыв воды
Слёзы на деревьях
Забитая птица
Погребение перьев
Отец
Ливень отравленный дробью
Неистовый ливень
Немощная под ним земля
Мы ошмётки вихря!

Что от нас осталось — пальцы без рук
Пальцы с ногтями спиленными к войне
Что от нас осталось — драгоценности для гробов
Драгоценности для владельцев кладбищ
Заросшая земля голод и ошмётки
Мы ошмётки войны в тревоге заглушаемой
пером с его страхом вечного молчания
бумаги на которой вытравлен мир!

Мы ошмётки войны
Использованные гильзы
Пустые обоймы.
Заглохшие выстрелы
Истощённые фляги
Искорёженные пули и кровь.
Огнестрельные ранения
Сгнившее дерево
Шрамы и сухие черепа
Отбитая память
Старая глина
Мёртвые клетки мокрые клешни
Бедствия
Мы ошмётки войны!

 

Королевство безумцев

мы несём размышления о человечестве
представляя их подношением богам
наша родина еле дышит
парящая словно влажные листья сиалы
пусть семена растут и разлетаются
дабы взмыть ночными птицами клюющими ароматные звёзды небес
чтобы нектар мог пролиться дождем над этим богом забытым королевством
пока мы читаем стихи нерожденных поэтов.
незачатых поэтов. неизвестных поэтов
сейчас когда королевство обезумело
и малолетний король вместе с его артистами
лишился ума

мы болтаемся между невменяемостью и сверхвменяемостью
мы притягиваем гравитацию
мощью перьев ведущих охоту на острых лезвиях мечей
мы рисуем граффити
мы заполняем политические полости словами

город пробуждается в цветах восстания
мы придаём флагу смысл
мы гимн

мы следуем путями психопатов
познаем психологию циклонов
сон — наш неусыпный день
порыв — наш покой
мы чихаем бризом
и упраздняем ветер
смягчаем шторм
мыкаемся прежде чем осесть
нам тошно от смысла
демократия лишается нас
но не их оружия мы боимся
они могут убить нас лишь раз
о нет! Кинг* жив и Икс** здесь
и Африканская Сахара!
Лумумба! Санкара!
Пинто! Гевара!
Кимати! Самора!
Мбойя! Саро-Вива!
Кариуки! Оуко!
Мондлане! Бико!
Де Мабиор!
Африка! Африка! Африка! Я рыдаю!

Я рыдаю!
…за наши слезы что никогда не сохнут!
за наши шрамы что никогда не плачут!

Нгема! Мугабе!
Мобуту! Яйя Джамме!
Мубарак! Каддафи!
Амин! Зенауи!
Нкурунзиза! Тэйлор!
Бийя! Барре! Башир!
Кениец! Ближний! Я
Я рыдаю!

Я рыдаю!
…за нашу прекрасную страну
ослепшую от заразы межплеменной вражды!
у меня есть 42 причины плакать
перо лишённое свободы!
чернила которыми оно кровоточит!
измятая пуля! истерзанный живот!
ружейный приклад! шлем! дробь!
граната! предатель!
избирательная урна! блядский обман!
захватчики! браконьеры!
наркобароны! золотоискатели!
пятна крови! цианид!
смерть проклятым поэтам!
Африка убивает…новое солнце…
Я рыдаю!

Я рыдаю!
…за сердца слепцов-поэтов
славящих дворец псевдосонетами!
сегодня песни свободы подобны звуку тюремных дверей
нам нужны наши песни нам не нужны их барабаны!
королевские копья несутся вослед воробьям
их луки прощаются со стрелами
Арабский ребёнок оплакивал оранжевое солнце павшее
на площадь свободы…
дождь прервавший рыданья…
тьму утратившую дух…
но барабаны взорвались будто подорванные в огне грёзы
Я рыдаю

Я рыдаю
…по цифровым песочным часам
вглядываясь в тощее время не желающее идти!
Я рыдаю по демократии заключённой за решётку
побеждённой. проданной. удерживаемой без суда.
Я рыдаю по Африке… нашей могущественной родине
где гиены ржут над останками заблудших гончих
земля которую заняли мы у наших детей
окровавлена она взопрела от ненависти и сожаления
слезы её текут в потоках в бурях и в затхлом семени
шаманы распевают с лягушками ломаным баритоном
прерви мелодию — они утиша́т болезнь
и молча включат тьму над несогласными
дождь проливается пока мы празднуем мнимую победу
вскидывая руки точно воины копья заточенные на врага поблизости
Кто оплачет женщину что потеряв своё дитя изголодала до смерти —
лишь бы эль-ниньо подстерег её брошенную на произвол судьбы со своей бездыханной маленькой любовью?
Я оплакиваю безумца хранящего секреты нашего разума,
короля и слепцов-поэтов славящих дворец псевдосонетами!

__________

*Мартин Лютер Кинг-младший
**Малкольм Икс

Перевод Александра Малинина

Kingdom of the Deranged

felling of trees

the riverside noise
a hollow horn of train

bare blue skies
black finger-prints on trunks
silent words
unknown rendezvous
wallowing words worried on the streets
city dead asleep
in dull shadows
a nightmare…
a faint scream
do trees scream when felled.

fine feathers of fire
bird pecks at breathing trees
black tears of ebony
erosion along paths to the river
broken beak of the teak
like broken brick
buried in a furnace…
somewhere
a far faint scream
do trees scream when felled.

protesting poets in the streets
vultures fight over carcass
a faint struggling moan of a tree
far away…
unfelt…
unfairly felled
trees murdered in cold dew.
but trees don’t scream when felled.
they fall dumb. suffocated.
and die.

 

 

me and words

I am brutal with words.
I create them an’ destroy them
I build words on grabbed space
privately developed under the influence of tear gas.
Poetry becomes my tearful eyes:
it’s about me and words

I am a licensed pen-holder
I fight with paper and pen,
In a war of words
the blood of my fingers flow with my pen panting…
like the blood that flows in the veins of the Red Sea
spilled by the monstrous State of the Levant
give me words I resuscitate the Dead Sea
Immigrants drown in the terrain in the Mediterranean
pulled out of themselves by words invented by sailors
I will give you words to save your mind from drowning in my heart:
It’s about me and words

I am a blacksmith of words
my complexion betrays me…
I break and fix words to form rings and ripples:
the progression of the poet’s passion…
the saliva of my pen moulds words to form rhymes sometimes:
it’s about me and words

I mix words with simple poetry ingredients and bake them
Out of words I make menu for hungry eyes to see
I blow words and I pull them back
and squeeze them and put them on track
I dry words and fry them with the poet’s vegetable
served with fish stewed in pumpkin leaves
Poetry is my hot pumpkin soup that gives me
nostalgia for ripe tamarind juice unsullied with sugar
unlike milkshake for which city girls deafeningly salivate
as they lead us into coffee houses for just a cup of tea…
if only words could save me from evening milkshake ceremonies
I’d serve Wanjiku milk an’ make her shake to my milkshake dance
(and that, would be her milkshake)
I would never experience agony of symphonies of lips and glasses
in expensive coffee houses
with men of little means like myself
struggling to entertain civilized Nairobi lasses
Milkshake and pizza are words every city girl loves
Ice-cream makes them scream the gentleman out of me
If I could I would give them home-made ghee
or better real honey from a real bee…
I’d still make words twisted like Italian pasta
that they love served with spicy tomato sauce,
grilled chicken, mozzarella and salads:
refrigerated foods for the civilized stomachs of the city!
I long for traditional foods of my glorious childhood:
we wrestled like healthy little bulls in the fields.
our words spiraled with song as we fried fatty flying termites hunted with tin
lamps in the night while some, sprinkled with water and salt, we ate raw:
fresh fats for healthy farting…
we soured grandmother’s gourd milk with cow urine,
took it down with hot cornmeal mixed with sorghum and cassava, safe from
microwave heat for modern foods…
and when we belched, it was for the good of the community;
when we farted, we knew we were growing…
I pity the civilized of the city
eating pies and pizza, hotdogs and hamburgers with iced tea or milkshake or
coffee stirred in cheap sugar…
as I stir words in my poetry calabash for my readers to digest:
it’s all about me and words.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

lolwe

lolwe is the lake the colonialists discovered and baptized Lake Victoria.

 

Severally,
I witnessed Lolwe dehydrate
helplessly…
shoes of her shores dry and thirsty
sandals of her sands numb and dusty
the lake that washed me in my childhood suffered a stroke.
doctors said it was high tidal pressure. the Nile was violent
In my dreams mother whispers: my only son your birth was a response to an
aborted coup, your conception a premonition of a rebellion…
Mother’s voice faded…and I dreamt I fell asleep in my dream and dreamt of
gunshots. they assassinated him. beforeI was born. I woke up to the sound
of grenades from renegades. my bed was abandoned in blood with a note in
Arabic: you broke my virginity, now I am free, I shall walk away…
I looked down at my fingers. My thick palm lines looked like tributaries of
the Nile rushing to save Lolwe; dry desert leaves of history without memory
floated upon the waters. the handwriting of memory was annihilated by
gunshots. aren’t they weary in their jungle fatigue, crossing imaginary bridges
for psychedelic wars against phantom enemies in this (imagi)nation? I
clenched my fist and remembered mother whispering… my son your birth was
a response to an aborted coup…

 

 

 

 

 

 

 

down here in uyoma

Down here in Uyoma
we read newspapers no more…
instead, we read writings on sisal leaves and pit latrines,
there you will find news than you can find nowhere.
we read empty palms of wise men and watch their eyes
every sunset, for news.

Down here in Uyoma
we no longer tune our radios to 7 o’clock news
instead, the tides offered to entertain us with their sundown music
crickets promised to chirp new melodies every evening
frogs gather their families to resuscitate old compositions
and alas! the wind assured all our men of her feminine whistle,
more saccharine than those radio voices reading regurgitated propaganda.

Down here in Uyoma
we watch the barren sky every day at 9 o’clock in the evening,
and behold the growing moon as she moves from one corner of the sky
to the other. for us nothing is newer than this.
we admire few clouds scudding past and stars that we shall one day be,
we appreciate the black clay soil, the soul of our land.
we watch oak trees as they relay news of the breeze.

Down here in Uyoma
newspapers only make sense in lighting fire…
or in wrapping the butcher’s meat, and afterward,
in pit latrines and bushes, after returning a comfortable call of nature,

Down here in Uyoma.

 

 

left of us

We are leftover of war
Spent cartridges
Empty magazines.
Faded gunshots
Barren bottles
Broken bullets and blood.
Gunshot wounds
Rotten wood
Scars and dry skulls
Bruised memory
Old clay
Dead cells and wet claws
Calamities
We are leftover of war!

We are leftover of rain
A big bad storm
A sky detonating, a flood
Explosion of water
Tears on trees
A browbeaten bird
Burial of a feather
A father
Rain poisoned with pellets
A riotous rain
A feeble earth under
We are leftover of a blizzard!

Left of us are fingers without arms,
Fingers with nails filed for war
Left of us are jewels for the coffins,
Jewels for cemetery landlords;
Land of weeds, famine and leftover
We’re leftover of a war with suspicion muted
By pens wary of the infinite silence
Of the paper upon which peace is etched!

We are leftover of war
Spent cartridges
Empty magazines.
Faded gunshots
Barren bottles
Broken bullets and blood.
Gunshot wounds
Rotten wood
Scars and dry skulls
Bruised memory
Old clay
Dead cells and wet claws
Calamities
We are leftover of war!

 

 

Kingdom of the Deranged

we carry reflections of humanity
presenting them as offertory to the gods
our motherland breathes heavily
wafting like wet leaves of siala tree
let seeds grow and fly
to rise like night birds pecking at scented stars of the sky
so nectar may fall like rain upon this god-forsaken kingdom
as we read poems of poets unborn.
poets unconceived. poets unknown,
now that the kingdom is deranged
and the juvenile king, together with his dancers,
has gone insane.

we swing between insanity and super-sanity
we pull the gravity,
with potent pens that prey on sharp edges of swords
we draw graffiti
we fill political cavities with words
the city wakes covered in colours of rebellion
we give meaning to the flag
we are the anthem!

we follow paths of psychopaths
and read psychology of cyclones
sleep is our waking day
gust, our tranquility

we sneeze with the breeze
and wind up the wind
we mollify the storm,
before we sit down we roam
we find boredom in meaning
democracy loses us
but we fear not their guns
they can only kill us once
oh no! King is alive and X is here
and Africa’s Sahara!
Lumumba! Sankara!
Pinto! Guevara!
Kimathi! Samora!
Mboya! SaroWiwa!
Kariuki! Ouko!
Mondlane! Biko!
Demabior!
Africa! Africa! Africa! I weep!

I weep!
…for our tears that ne’er dry!
for the scars that ne’er cry!
Abacha! Compaore!
Nguema! Mugabe!
Mobutu! YayaJammeh!
Mubarak! Gaddaffi!
Amin! Zenawi!
Nkurunziza! Taylor!
Biya! Barre! Bashir!
The Kenyan! The neighbor! I
I weep!

I weep!
…for our beautiful country
blinded by viral tribality!
i got 42 reasons to cry
the incarcerated pen!
the ink it bleeds!
the bruised bullet! the battered belly!
the gun butt! the helmet! the canister!
the grenade! the renegade!
the ballot box! the harlot hoax!
land grabbers! poachers!
drug lords! gold diggers!
blood stains! cyanide!
kill the bloody poet!
Africa kills…another sun…
I weep!

I weep!
…for the hearts of blind poets
praising the palace with pseudo-sonnets!
today freedom songs sound like doors of prison
we want our songs, we don’t want their drums
the royal spears are going after the sparrows
and their bows are bidding bye to the arrows
the Arab child wept for the orange sun to fall
in the Freedom Square…
for the rain to stop crying…
for darkness to lose her soul…
but the drums burst like dreams blown up in flames…
I weep!

I weep
…for the digital hour glass
staring at hollow time that refuses to pass!
I weep for democracy locked behind bars
Beaten. Bartered. Detained without trial.
I weep Africa…our mighty motherland
Wherein hyenas laugh at the carcass of lost hounds
The land that we borrowed from our children
is bloodied with the sweat of abhorrence and pity
her tears flow in streams and in storms and in stagnant semen
The rainmakers sing with frogs in broken baritone
if you break the melody they mute the malady
and in silence switch on darkness upon dissent
rain falls crying as we celebrate false victory,
lifting our arms like warrior spears sharpened for the enemy next door
Who cries for the woman losing her child to fatal famine
only for el nino to ambush her, stranded with her lifeless little love?
I weep for the madman who keeps secrets to our sanity,
for the king and the blind poets praising the palace with pseudo-sonnets.